Сотский Кузьма Желдеев – крепкий мужик в обширном нагольном овчинном тулупе и бараньей шапке – недовольно покачал головой.

– Не успеем засветло, – буркнул он. – Лучше поутру, Егор Тимофеевич.

– Я те дам – поутру! – рявкнул Никифоров. – Живо подгоняй сани!

Кузьма исчез и, словно по волшебству, тут же появился вновь – но уже на розвальнях, в которые были запряжены две пегие лошадки.

Урядник обратился к пятерым парням лет семнадцати-восемнадцати, молчаливо стоявшим в отдалении:

– Ну-ка, ребята, подсобите. Надобно покойничка погрузить… – И, видя, что никто не спешит выполнять распоряжение, прикрикнул: – Давайтедавайте. Ишь! Озорничать все горазды, а утопленника испугались! А ты, – он оглянулся на Кузьму, – сани-то разверни, что ж зря тащить…

Парни нехотя приблизились к покойнику. Я обратил внимание, что Владимир, до того по-прежнему стоявший у ольхи, что-то шепнул Лене, снял с шеи коньки, отдал их ей в руки и, быстро шагая, присоединился к недавним своим соперникам по удальству. Склонившись над телом, он какое-то время внимательно разглядывал его. Затем, подняв непокрытую голову, повернулся в сторону урядника и с озабоченным видом негромко сказал:

– Позвольте заметить, господин урядник, торопиться здесь не следует. Не все так просто с этим утопленником.

Слова Владимира, произнесенные уверенно, с легким грассированием, заставили Никифорова вытаращиться в изумлении. Он не сразу нашелся, чем ответить на бесцеремонность юноши, а тот продолжил как ни в чем не бывало:

– Никакой это не бродяга, господин Никифоров, при всем моем к вам уважении. С каких это пор бродяги носят батистовое белье с вензелями?

Урядник побагровел.

– Чего-о? Батистовое? С вензелями? С какими такими вензелями? – Зная нрав нашего стража порядка, я ожидал взрыва. И точно – Никифоров уже открыл было рот, чтобы обругать непрошеного советчика, но… поймав взгляд Владимира, не произнес ни слова, лишь пожевал губами.